Заговоренный сторож колышек

В молодые годы я работал на небольшом заводе не берегу Оки-реки. Около половины работников завода — и я в том числе — жили в заводском поселке, а вторая половина — в близлежащих селах и деревнях. Там-то и жил мой друг и старший товарищ Павел Павлович, или Пал Палыч, как мы его все называли.
Все заводские, живущие в деревнях — что простые рабочие, что заводская интеллигенция, содержали в домах разную живность, вплоть до лошадей и коров. Не исключением был и Пал Палыч. Частенько он приглашал меня к себе в село: весной — помочь вскопать огород, летом — на сенокос. Особенно любил я заготавливать сено для его коровы и пошади!
Однажды, после Троицы, я работал с Пал Палычем и его семнадцатилетним сыном Сашкой на покосе на большом заливном лугу. Работать было и трудно, и приятно, а уж аромат свежескошенной травы ни с чем не сравнится! Нужно было уложить скошенное сено в стог: мы врыли в землю сухую жердь, а землю вокруг нее выстлали еловым лапником. И вдруг Пал Палыч попросил Сашку вытесать из тонкой осины острый колышек длиной около полуметра и забить его обухом топора в землю, как раз около жерди. Из земли остался торчать только край колышка, где-то с половину его длины. «Что это?» — спросил я, и Пал Палыч совершенно серьезно ответил: « Это — сторож! От воров стог защищать!» Я тогда только скептически посмеялся: двадцатый век на дворе, какое уж тут колдовство! Мы сгребли сено в копны, погрузили на подводы, свезли к стогу, сметали, закрепили вершину березовыми ветками, а вокруг стога соорудили прясла из тонких жердей — от лосей.
Настала зима, промелькнули новогодние праздники, а в феврале я был зван к Пал Палычу на проводы Масленицы. Мы поужинали, улеглись спать — и вдруг ночью я проснулся от чьих-то шагов. Пал Палыч ходил по избе и тихо говорил сыну: «Сашка, вставай! Одевайся, запрягай лошадь! Наше сено воруют, надо ехать!» Тут и я, не дожидаясь приглашения, вскочил, быстро оделся, вышел во двор. Сашка уже вывел лошадь из сарая, начал запрягать. Я диву давался: откуда Пал Палыч могузнать, что его сено воруют? Ведь до стога километра полтора! Спросил Сашку — тот только буркнул что-то и замолчал. Мы поехали. Погода стояла тихая, падал снег, мороз был градусов семь, не больше. Тишь да гладь! Минут через пятнадцать мы подъехали к тому месту, где был стог и впрямь, стога нет! На снегу следы людей, лошадей и саней. Пал Палыч осмотрел место, где раньше стоял стог, и спокойненько так проговорил: «Ну, что ж… Подождем…»
Я стоял и ничего не понимал: чего ждать? Сено уже украдено! Нужно воров ловить, а не стоять столбами! Но вдруг слышу: скрип саней. Смотрю: из леса показались две лошади, запряженные в сани, обе груженные сеном, а за санями -трое мужиков. Подошли они к Пал Палычу, и мужик, шедший первым, повалился перед ним на колени: «Мил-человек! Прости нас, грешников! Отпусти ради Христа! Мы ведь второй час кружим по лесу! Куда ни поедем — все время к стогу возвращаемся. Отпусти! А стог твой мы сметаем, как был!»
Оказалось, воров знали и Пал Палыч, и Сашка. Жили эти мужики на соседней улице, сговорились украсть сено и продать в соседней деревне, а ехать в ту деревню через лес, вот они и заплутали. Сметали эти мужики стог заново и снова стали умолять Пал Палыча ничего не говорить односельчанам. Он только и сказал в ответ: «Там видно будет. Посмотрю, как будете себя вести — а то ославлю на все село».
Всю дорогу домой Пал Палыч молчал — было видно, что история эта ему неприятна. А я ломал себе голову: как Пал Палыч почувствовал, что его сено воруют? Какие «горячие слова» шептал он, когда забивался в землю колышек-сторож? И какая сила заставила воров — самих деревенских — заблудиться в лесу при такой тихой погоде?
Ответ ни на один из этих вопросов я так и не узнал.

И.В. АНИКИН, г. Курск.

Если вы хотите сохранить от воров свое добро, то можете обойти вокруг вашего имущества и читать стих 96 псалма, так же вы можете написать его на листочке бумаги и прикрепить к нему.
Вот этот стих:

«Облако и мрак окрест Его,
правда и суд —
основание престола Его.»