ПРОКЛЯТИЕ ПСАЛМАМИ 1

В 1912 году профессор церковного права Московского университета Александр Алмазов (1859–1920) выпустил на русском языке небольшую книгу под названием «Проклятие преступника псалмами. К истории суда Божьего в Греческой Церкви», где содержались выписки из греческого номоканона 1528 года и греческого рукописного сборника 1542 года. Внимание исследователя привлек особый церковный чин, существовавший в Византийской Церкви по крайней мере с XIII по XVII век, носивший название «Псалмокатара» (в переводе с греческого буквально «проклятие псалмами») и применявшийся в отношении преступников – как церковных, так и уголовных, скрывающихся от правосудия.
Свернуть

Существование самого «чина проклятий» в христианской Церкви уже само по себе интригует. «Не клянитесь», «молитесь за проклинающих вас», «любите врагов ваших» – так учит Евангелие. Целью же рассматриваемого обряда является не только отлучение проклинаемого от Церкви и «предание его в руки диавола», но и призвание на него всевозможных пагуб вплоть до физической и духовной смерти.
Классическая псалмокатара совершалась обычно в храме после литургии. Для ее совершения требовались семь священников – как при таинстве елеосвящения (то есть врачевания). Число священников связывалось, вероятно, с числом основных Даров Святого Духа, которых также признается семь. Но если в чине елеосвящения священник призывает на болящего один из Даров Святого Духа, то в чине псалмокатары все происходит ровно наоборот. Роль священников здесь – лишить проклинаемого последовательно всех Даров Святого Духа.

В рукописном греческом сборнике 1542 года из собрания Ватиканской библиотеки излагается еще более впечатляющий чин проклятия. Судя во внешнему виду этой тетрадки, замечает Алмазов, она, несомненно, была в большом употреблении. Здесь мы видим уже не перевернутый обряд елеосвящения. К проклятию начинали готовиться уже за вечерней службой. К совершению «литургии» полагалось приготовить известную уже нам священную утварь, а созывать на службу народ полагалось ударами в било левой рукой. Священники, приступающие к служению, должны были вывернуть свои одежды наизнанку и переменить обувь с левой ноги на правую. Устав предписывал во время Великого Входа зажечь черные свечи, влить уксус в сосуд с известью и в клубах черного дыма и распространяющегося смрада читать псалом: «Суди Господи обидящыя мя». Затем полагалось погасить свечи, опустив их в сосуд с уксусом, разбить сам сосуд, причем «все это сделать так, чтобы никто не понял, что делается». Устав обращал внимание и на другой важный момент: если целью обряда полагалась смерть проклинаемого, его следовало помянуть в числе мертвых, если же только страшная болезнь – в числе живых.

Как мог подобный чин проникнуть в Византийскую Церковь, да еще, как замечает Алмазов, и «практиковаться весьма и весьма часто»? На это ученый не дает однозначного ответа. Он замечает лишь, что исследуемые им тексты – скорее всего переработка, причем, очевидно, вульгаризированная, более ранних памятников, восходящих, судя по всему, к Иерусалимской Церкви. Исходя из этих скудных фактов, мы можем предположить лишь, что на зарождение подобных практик могла повлиять ветхозаветная традиция (с которой наиболее тесно соприкасалась именно Иерусалимская Церковь) и что важнейшим фактором их популяризации стали интересы империи. Находящаяся под тотальным давлением императорской власти, Византийская Церковь не могла, конечно, противиться ее воле. И уж если государственные интересы требовали покарать преступника во что бы то ни стало, ей ничего не оставалось делать, как подчиниться.
Духовные основания для введения в богослужебную практику «института проклятий» были найдены, естественно, в Библии. Псалтирь – самая авторитетная после Нового Завета христианская книга. Помимо псалмов, изобилующих жалобами на притеснения и призывами Всевышнему покарать врагов, в Библии можно найти и немало других рассказов, на которые могли опираться апологеты «Божьего суда» (как еще называют псалмокатару). Например, рассказ о пророке Елисее, который именем Всевышнего проклял дразнящих его детей, после чего тех разорвал медведь (II Цар. 2:24).